С.А. Ивановой, 26 октября (7 ноября) 1868. Милан
С.А. Ивановой, 26 октября (7 ноября) 1868. Милан
Милый и добрый друг мой, Сонечка. Я ужасно давно Вам не писал. Оправданий у меня нет, кроме одного: занятие романом. Верите ли, друг мой, что ведь это день и ночь, и если не пишешь пером, то ходишь, куришь и думаешь. Сам себе не верю, чтоб недоставало действительно одного часу на письмо; но оно так. Но как бы то ни было, я Вас люблю, дорогая моя, вдвое, может быть, чем прежде. Вы — «дитя моего сердца» — так я Вас считаю, и Ваше имя мне слишком дорого. Вы и сестра моя и дочь моя. Но как-то Вы живете, где именно (конечно в Москве). Сбылись ли хоть в малой мере Ваши расчеты (между прочим найти журнальную работу), а главное — как настроение Ваших мыслей и Вашего сердца теперь? Дорогая моя, смотрите вперед бодрее; не такой, как Вы, унывать и падать духом. Напишите мне подробнейшим образом о Вашей теперешней жизни и о жизни мамаши и всех вас и пришлите мне поскорее. Не мстите мне за молчание и не берите в пример аккуратность в переписке Вашего взбалмошного дяди. О себе же представляю следующий отчет: С женой мы живем согласно и дружно. Она терпелива, и интересы мои ей дороже всего, но вижу, что она тоскует по России, по родным и знакомым. Это меня отчасти мучает, но в продолжение нескольких месяцев нельзя еще делать никаких расчетов, за неясностию моего положения. Обстоятельства же, вопреки прежнему моему расчету, обернулись отчасти против меня. Именно: через 2 месяца кончается год, а из 4-х частей мною писанного романа окончено всего 3, а 4-я самая большая еще и не начата. А так как ни малейшей возможности нет написать в месяц (если писать постоянно целый год) более 3,1/2 листов(говорю по опыту), то, стало быть, я, по крайней мере, на 6 листов опоздаю в этом году, то есть в декабрьской книге«Русского вестника» не будет окончания романа. Это меня ставит в неприятнейшее и вредное положение, во-первых, потому, что ставлю в чрезвычайно неприятное, хлопотливое и убыточное положение редакцию журнала, которая должна додавать подписчикам окончание романа в особом приложении (что уже убыток, не говоря о другом), и во-вторых, потому что и меня ставит в денежный убыток на 900 руб., ибо я, не желая доставлять убытка журналу, предложил, что денег не возьму за эти 6 листов, которые не успеют напечататься. Наконец, и (главное) для меня в том, что эта 4-я часть и окончание ее — самое главное в моем романе, то есть для развязки романа почти и писался и задуман был весь роман. А если б я успел всё докончить в декабре, то роман, выиграв этой развязкой, имел бы эффект на книгопродавцев, и, наверно, у меня явился бы издатель на второе издание, а стало быть, были бы деньги, а с ними возвращение в Россию. Теперь же ждать долго, и всё это неопределенно. Об частной жизни нашей скажу следующее. Похоронив Соню в Женеве, мы, как Вы знаете, переехали в Вевей. К Анне Григорьевне приехала ее мать и жила с пами. В крошечном и живописном Вевее мы жили затворниками, гуляя иногда по горам. Про местоположение не говорю, — этого во сне не увидишь; но Вевей раздражает нервы — чего я не знал и что, впрочем, известно всем докторам на свете. И падучая и другие нервные припадки, зубная боль сверх того, замучили меня. Жена тоже заболела. Мы переехали теперь в Италию, через Симплон (самое пылкое воображение не представит себе, что это за живописная горная дорога (через Симплон)) и поселились в Милане, ибо дальше ехать не имели денежных средств(я столько забрал в 1,1/2 года в «Русском вестнике», что теперь всеми силами стараюсь об уплате, и хоть получаю от них деньги постоянно и значительно, но при разных обстоятельствах, едва концы свожу и в Петербург ни Паше, ни Эмилии Федоровне давно уже ничего не мог выслать, чем мучаюсь). В Милане хоть и часто дождь, по климат для моего здоровья удивительный, необыкновенный. Милан, впрочем, славится частыми апоплексическими ударами, но со мной, может быть, и не будет удара.
Жить в Милане немного дорого; город большой и значительный, но не живописпый и почти не похож на настоящую Италию. В окрестностях, то есть полчаса езды по железной дороге, чудное озеро Комо, но я там еще в этот раз не был. Всё, что есть замечательного в городе, — это знаменитый Миланский собор, громадный, мраморный, готический, весь вырезан a jonr и фантастичен, как сон. Внутренность необычайно хороша. В конце ноября думаю переправиться во Флоренцию, ибо там есть русские газеты и жизнь может быть дешевле. Мимоходом же сделаю крюк на три дня в Венецию (показать жене), что будет мне стоить 100 франков лишних. Вот вкратце всё обо мне. Нравственное состояние мое очень тяжело: грусть по родине, забота об том, что будет, то есть как разрешатся мои обстоятельства, долги и проч. Отвычка от России, невозможность даже писать здесь без русских впечатлений всегдашних и непосредственных; вообразите, что вот уже 6 месяцев ни одной газеты не читал русской, отстав от России. И ко всему этому 4-я часть романа, на которую я так надеюсь и которую надо еще 4 месяца писать. Но покамест обо мне довольно. Подробнее напишите мне, ангел мой, о мамаше, о Маше и обо всех ваших, как о внешнем, так и о нравственном их состоянии. Обнимите за меня мамашу; я об ней каждый день думаю и молюсь. Часто думаю о прошедших днях наших. Покрепче поцелуйте Масеньку. Сообщите подробный Ваш адресс. Мне же адрессуйте: Italie, Milan, a Mr. Th. Dostoiewsky, poste restante. Если я и не буду уже в Милане, а во Флоренции или в Венеции (которую хвалят и рекомендуют на зиму), то письмо Ваше, адресованное ко мне в Милан, по вышеданному адрессу, наверно дойдет, ибо я оставляю адресс в миланской почтовой конторе. Итак, пишите в Милан. Переехав же, я Вас сейчас уведомлю из нового места. Жена Вам кланяется, обнимает и целует всех вас горячо. Оба мы тоскуем по родине. Меня уведомили, что в Петербурге с Нового года будет издаваться новый журнал. Издатель Кашпирев, редактор мой приятель и друг Страхов. Просят моего сотрудничества. Предприятие, кажется, серьезное и прекрасное. Майков пишет мне об этом с восторгом. Прочтите в сентябрьской книге «Русского вестника» статью«Съезд британских ученых», прочтите непременно. Обнимаю Вас, целую крепко и прижимаю к сердцу. Ваш друг и брат Федор Достоевский. Что Елена Павловна? Что Марья Сергевна? Всем поклон.
Сообщите обо всех. Пишите побольше. Христос с вами!
С.А. Ивановой, 26 октября (7 ноября) 1868 года. Милан