Воспоминания Л.Ф. Достоевской.
МОЙ ОТЕЦ ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ
Вступительная статья, общая редакция, примечания Б. Н. Тихомирова, перевод с фр. Н. Д. Шаховской — М.: ООО «БОСЛЕН», 2017. — 512 с., ил.
ГЛАВА III. ЮНОСТЬ. Стр. 52-53

Отправляясь в Петербург, они не осознавали, что детство кончено, что им предстоит войти в совсем новый мир. Во время путешествия из Москвы в Петербург, занявшего несколько дней , юные Достоевские продолжали витать в мечтах. «Мы с братом, — рассказывал мой отец, — мечтали обо всем прекрасном и высоком. Эти слова казались нам великолепными; мы произносили их без иронии. Сколько тогда говорилось прекрасных слов такого рода! Мы страстно верили во что-то и, хоть и сознавая трудности экзамена по математике, думали только о поэзии и поэтах. Мой брат писал стихи, я между тем сочинял роман из венецианской жизни».


ГЛАВА III. ЮНОСТЬ. Стр.57-58

Я должна, однако, предупредить читателей, что некоторое сходство между дедом Михаилом и стариком Карамазовым есть, в конечном счете, всего лишь мое предположение, которое я не могу подтвердить никаким документальным свидетельством. Вполне возможно, что я ошибаюсь. И тем не менее вряд ли это просто совпадение, что деревню, куда старик Карамазов посылает сына Ивана накануне своей гибели, Достоевский назвал Чермашней . Это кажется мне тем более вероятным, что, по сложившемуся в нашей семье убеждению, образ Ивана Карамазова мой отец писал отчасти с себя. Таким он был, как ему представлялось, в двадцать лет. Примечательны религиозные воззрения Ивана Карамазова, его поэма «Великий инквизитор» и его огромный интерес к католической церкви. Не надо забывать, что всего три-четыре поколения, а то и меньше, отделяли Достоевского от католицизма его предков. Католическая
вера еще должна была жить в его душе.


ГЛАВА IV. ПЕРВЫЕ ШАГИ. Стр. 70

Героини первых романов Достоевского — бледные, туманные, в них мало жизни. В те годы ему удались лишь два женских образа — маленькой Неточки Незвановой и Кати, девочек десяти–двенадцати лет. Этот роман наравне с «Двойником» можно считать лучшим произведением того периода. У него лишь один недостаток, свойственный почти всем романам Достоевского, написанным до каторги: его герои слишком интернациональны. Они могли бы жить под любыми небесами, в любом климате, говорить на любом языке. У них нет своего отечества, и, как все космополиты, они бесцветны, вялы, расплывчаты. Чтоб они стали живыми, надо было создать им национальность. Это Достоевскому и предстояло сделать в Сибири.


ГЛАВА X. ЛЮБОВНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Стр. 114

Влюбленная пара решила провести свой медовый месяц за границей. Мой отец давно уже мечтал о путешествии по Европе. Иван Карамазов, портрет двадцатилетнего Достоевского, тоже мечтал побывать за границей.

По его представлению, Европа была не более чем огромным кладбищем; но он хотел благоговейно поклониться могилам великих покойников. Теперь, когда у Достоевского появились наконец деньги, ему не терпелось осуществить мечту, которую он так долго лелеял. День отъезда приближался; но в последний момент моего отца задержали в Петербурге дела по журналу «Время».


ГЛАВА X. ЛЮБОВНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Стр.115

В конце концов мой отец вернулся в Париж; там он узнал, что его друг Николай Страхов тоже едет за границу, и предложил ему встретиться в Женеве и вместе отправиться в Италию. В его письме есть любопытная фраза: «Пройдемся по Риму, чего доброго приласкаем молодую венецианку в гондоле». Подобные фразы почти нигде в письмах моего отца не попадаются. Очевидно, Достоевский в тот момент нуждался в романе все равно с какой женщиной, чтобы восстановить пошатнувшееся самоуважение, доказать самому себе, что он тоже может быть любим. Однако в путешествии двух друзей никаких «венецианок в гондоле» не было; сердце Достоевского принадлежало Полине. Тем не менее он не поехал со Страховым в Париж, где мог с ней встретиться, и один вернулся в Россию. Он описал свои впечатления от этого первого путешествия по Европе в журнале «Время».


ГЛАВА X. ЛЮБОВНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Стр. 116

<…>Во всяком случае, он посоветовал Полине оставить свой нож в Париже и ехать с ним в Германию. Полина согласилась; ей того и надо было. Так они оказались на берегах Рейна и остановились в Висбадене. Там мой отец страстно увлекся рулеткой; упивался счастьем, когда выигрывал, а когда проигрывал — был в отчаянии, в котором тоже находил своеобразное наслаждение. Потом они некоторое время жили вместе в Италии, которая произвела на моего отца чарующее впечатление; побывали в Неаполе, в Риме. Полина флиртовала с каждым встречным мужчиной и причиняла немало огорчений своему любовнику. Мой отец впоследствии изобразил в «Игроке» это странное путешествие. Он изменил обстановку действия, но оставил героине имя Полина.


ГЛАВА X. ЛЮБОВНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Стр. 117-118

Мстя Марии Дмитриевне с Полиной, Достоевский тем не менее принимал все меры предосторожности, чтобы его больная жена ничего об этом не узнала. Ему нужно было самоутвердиться в собственных глазах, но он ни в коем случае не хотел причинять боль несчастной чахоточной. В этом отношении он был настолько осторожен, что только родные да самые близкие друзья знали о его романе. Между тем этот роман проливает свет на характер многих капризных и своенравных героинь Достоевского. Аглая

в «Идиоте», Лиза в «Бесах», Грушенька в «Карамазовых» и многие другие — всё это более или менее та же Полина N. В этом же романе моего отца с Полиной можно, мне кажется, найти объяснение странной любви-ненависти Рогожина к Настасье Филипповне.


ГЛАВА XV. ПОМОЛВКА. Стр. 148

Женившись на моей матери, Достоевский очень заботился о ее нравственном совершенствовании. Он следил за ее чтением, запрещал книги эротического содержания, водил ее по музеям, показывал прекрасные картины и статуи, стараясь пробудить в ее полудетской душе любовь ко всему великому, чистому и благородному. Он был вознагражден нерушимой верностью жены не только на протяжении всей жизни, но и после его смерти. Возможно, норманнские предки моей матери тоже сыграли тут свою роль.


ГЛАВА XVI. ВТОРОЙ БРАК ДОСТОЕВСКОГО. Cтр. 152-153

Моя мать сказала мужу, что предпочла бы провести лето за границей, что она давно мечтала увидеть Германию и Швейцарию. Отцу моему тоже хотелось вновь увидеть Европу, о которой он сохранил чарующие воспоминания.

Мой отец стал искать денег, необходимых для задуманного свадебного путешествия <…> Он предпочел обратиться к г-ну Каткову, издателю крупного московского журнала, в котором Достоевский теперь печатался. Мой отец поехал к нему в Москву, изложил ему сюжет нового романа, который думал начать, и попросил у него несколько тысяч аванса. Катков, рассматривавший Достоевского как «great attraction» своего журнала, тут же исполнил его просьбу. Тогда мой отец объявил всей семье, что в ближайшее время собирается за границу с молодой женой.


ГЛАВА XVII. ЖИЗНЬ В ЕВРОПЕ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, Стр. 157 - 159

Житель равнин, он привык к широким просторам; горы вокруг Женевского озера подавляли его. «Они на меня давят, от них мои идеи мельчают, — жаловался он моей матери. — В этой стране я не сумею написать ничего стоящего».

Тогда мои родители решили перезимовать в Италии; надеялись, что солнце юга вернет здоровье моей матери.

Они уехали одни: бабушка осталась в Швейцарии со своими внуками Сватковскими, которые по предписанию докторов должны были провести зиму в Женеве. Ехали дилижансом через Симплон. Моя мать всегдс удовольствием вспоминала эту поездку. Был август, погода стояла прекрасная. Дилижанс тащился в гору медленно, пассажиры предпочитали идти пешком, срезая повороты.

Моя мать шла, опираясь на руку мужа; ей казалось, что она оставляет горе по ту сторону Альп, а там, в Италии, жизнь снова улыбнется ей. Моей матери тогда едва исполнился двадцать один год: в этом возрасте жажда счастья так сильна, что смерть трехмесячного ребенка не может надолго омрачить жизнь. В Италии мои родители остановились сначала в Милане. Мой отец хотел еще раз полюбоваться знаменитым собором, который поразил его воображение во время его первого путешествия по Европе. Он осмотрел его со всех сторон, поражался красоте фасада, пожелал даже подняться на кровлю, чтобы насладиться видом на долину Ломбардии, который оттуда открывается. Когда зарядили осенние дожди, отправились во Флоренцию, решив провести там зиму. Они никого там не знали и несколько месяцев прожили наедине друг с другом. Достоевский не любил случайных, ни к чему не обязывающих знакомств. Если человек ему нравился, он предавался ему всем сердцем и становился ему другом на всю жизнь, но не находил нужным раздаривать свою дружбу кому попало. Во Флоренции мой отец был очень занят: он писал роман «Идиот», который начал в Женеве. Моя мать помогала ему, стенографируя то, что он ей диктовал. Она боялась, однако, отвлекать его в часы раздумий и придумала себе занятие — основательно изучить Флоренцию с ее прекрасными церквами и великолепными собраниями произведений искусства. Она обычно назначала мужу встречу перед какой-нибудь известной картиной; окончив на этот день работу, Достоевский присоединялся к ней в палаццо Питти. Мой отец не любил изучать картинные галереи с Бедекером в руках; в первое же посещение он выбирал несколько картин, которые ему нравились, и потом не раз возвращался полюбоваться ими, не обращая внимания на остальное. Он подолгу задерживался перед своими любимыми произведениями, объясняя жене, какие мысли пробуждают в нем эти знаменитые картины. Потом они шли гулять по городу, вдоль Арно. По дороге домой часто делали крюк, чтобы полюбоваться бронзовыми дверями Баптистерия, которыми мой отец восторгался. В хорошую погоду они ходили в парк Кашине или в сад Боболи. Розы, которые цвели там в январе, поразили воображение северян. В это время года мои родители привыкли видеть реки, скованные льдом, улицы, заваленные снегом, прохожих, закутанных в меха; цветы в январе казались им каким-то чудом. Мой отец говорит о розах Боболи в письмах к друзьям; мать рассказывает о них в своих воспоминаниях. Мои родители были очень счастливы во Флоренции; мне кажется, это были самые гармоничные месяцы их свадебного путешествия. Достоевский очень любил Италию; он говорил, что итальянские крестьяне напоминают ему русских. В самом деле, у жителей Северной Италии велика примесь славянской крови. Венеты, которые построили Венецию, были славянского происхождения и принадлежали к тому же славянскому племени, что и русские, чья колыбель находится в Карпатах. Через смешанные браки венеты передали свою славянскую кровь обитателям севера Италии. Эта кровь распространилась по всей долине реки По вдоль Апеннин. Русские, путешествующие по Италии, часто удивляются, встречая в Тоскане или Умбрии крестьян того же типа, как те, которых они видели в России. Тот же кроткий, терпеливый взгляд, тот же азарт в работе, та же самоотверженность. И одеваются они похоже, и так же повязывают платок. Из-за этой-то славянской крови русские и любят Италию; мы смотрим на нее отчасти как на вторую родину.


ГЛАВА XVIII. ЖИЗНЬ В ЕВРОПЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Стр. 160 - 161

Ближе к весне моя мать почувствовала, что она снова беременна. Отец был счастлив: рождение маленькой Софьи еще обострило его жажду отцовства. Поскольку климат Флоренции подходил моей матери, родители мои решили сначала провести еще год в Италии. Однако с приближением родов им пришлось переменить решение. Дело в том, что в отелях и меблированных комнатах Флоренции в то время еще не было слуг-полиглотов, одинаково дурно изъясняющихся на всех языках. Скромная флорентийская прислуга говорила на хорошем итальянском и тем довольствовалась. Моя мать быстро научилась кое-как объясняться на этом языке и служила переводчиком моему отцу, который, поглощенный работой над романом, не мог серьезно заниматься изучением итальянского языка. Теперь же, когда ей предстояло оказаться прикованной к постели и, возможно, в тяжелом состоянии, моя мать задалась вопросом, как ее муж будет разбираться с итальянскими слугами и сиделками. Моего отца этот вопрос тоже беспокоил; он говорил жене, что предпочел бы провести зиму в стране, язык которой он знает. Достоевский тогда начинал интересоваться славянским вопросом, который позже полностью захватил его; он предложил моей матери перебраться в Прагу, где ему хотелось поближе узнать чехов. Мои родители покинули Флоренцию в конце лета. Чтоб не утомлять мою мать, путешествовали не спеша, с остановками в Венеции, Триесте,

Вене. В Праге моих родителей ожидало разочарование: в городе тогда не сдавали меблированных комнат. Достоевский хотел вернуться в Вену, где надеялся найти какие-нибудь чешские общества, литературные или иные; но Вена не понравилась моей матери. Она предложила мужу

поселиться в Дрездене, о котором сохранила самые светлые воспоминания. Мой отец согласился; он тоже с удовольствием вспоминал их первые месяцы в Саксонии. Мои родители приехали в Дрезден за две недели до моего рождения. Достоевский был счастлив: у него опять появилась маленькая дочка, которую можно любить. «Я видел ее через пять минут после появления на свет, — писал он одному из своих друзей. — Она красавица и мой вылитый портрет». Моя мать очень смеялась над этим высказыванием. «Ты себе льстишь, — говорила она мужу. — Думаешь, ты красавец?» Достоевский никогда не был красив; его дочь — тоже, но она всегда гордилась своим сходством с отцом.


ГЛАВА
XVIII. ЖИЗНЬ В ЕВРОПЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Стр. 162

Климат Италии пошел на пользу моей матери: она окрепла и могла кормить меня сама. Мне взяли нянюшку-немку, так как мать не полагалась больше на свое умение ухаживать за младенцем.


ГЛАВА XVIII. ЖИЗНЬ В ЕВРОПЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Стр. 164-165

Моя мать могла бы проводить время в Дрездене гораздо веселее, чем во Флоренции или в Женеве, однако она была там очень несчастна. Ее теперь обуревала тоска по родне, любопытная болезнь, которой часто подвержены молодые создания, слишком резко вырванные из родной почвы.